Среда, 22.11.2017, 08:19Приветствую Вас Гость

Непознанное

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Записная книжка
  • Категории раздела
    Техника - молодёжи [203]
    Юный техник [69]
    Поиск
    Форма входа
     
    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Рускаталог.ком - каталог русскоязычных сайтов
     

    Фантастика

    Главная » Фантастика » Техника - молодёжи

    ПОДВИГ
    04.08.2012, 11:19

    Анатолий ДНЕПРОВфантастический рассказ

    I
    Все началось совершенно неожиданно. Олла пришла очень взволнованная, с фототелеграммой е руках. — Я немедленно возвращаюсь в Москву. Плазмодии отправляется через сорок минут. Через час мне нужно встретиться с Корио. Вот послушай: «Олла, мне очень нужно с тобой повидаться. В моем распоряжении только сутки. Сегодня в двадцать два часа решается моя судьба. Корио».
    — Это звучит как в старых приключенческих романах, — сказал я.
    Корио я знаю много лет как очень умного и уравновешенного человека. Работы по микроструктуре энергетических полей сделали его имя известным среди ученых всей планеты.
    — Корио не пошлет такую телеграмму без всяких на то оснований. Обрати внимание на почерк.
    Я посмотрел на четыре строки и сразу заметил, что они были написаны взволнованным человеком.
    — Если с ним все благополучно, я сегодня же вернусь, — сказала Олла. — Если же нет...
    — Что ты, сестренка! — воскликнул я. — Что может с ним случиться? Болезнь? Опасность? Ну, что еще там?
    — Корио не пошлет такую телеграмму без всяких оснований, — повторила Олла. — До свидания, милый Aapo!
    Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.
    — До свидания. От меня пожми руку Корио. И еще, позвони мне вечером. Было бы хорошо, если бы у видеотелефона с тобой был и Корио.
    После обеда я спустился на набережную посмотреть на море. Было очень жарко и влажно. У гранитного спуска к воде я посмотрел на гигантский термометр и гигрометр. Двадцать девять по Цельсию и восемьдесят процентов влажности.
    — Если так будет продолжаться, я отсюда уеду, — услышал я голос сзади.
    — А, старый ворчун Онкс! Что тебе здесь не нравится?
    Это был мой друг, Онкс Фелитов. Ему никогда ничего
    не нравится. Его специальность — ворчать и во всем выискивать недостатки. Недаром он член Критического совета Центрального промышленного управления.
    — Мне не нравится вот »то. — Он показал пальцем на измерительные приборы. — Не знаю, как ты, а я жару переношу неважно. Особенно когда воздух больше чем наполовину состоит из водяных ларов.
    Я рассмеялся.
    — Ну, тогда тебе нужно ехать отдыхать на север; например, в Гренландию.
    Онкс поморщился. Не говоря ни слова, он протянул мне бюллетень Института погоды.
    Я прочитал: «Пятое января. Восточное побережье Гренландии — +10°».
    — Чудесно! Скоро там зацветут магнолии!
    — Не знаю, зацветут ли. Только на памяти человечества такого еще не бывало.
    Продолжая что-то бормотать, Онкс побрел вдоль набережной, то и дело вытирая платком потную шею.
    Часам к шести я вернулся к себе и уселся у видеотелефона. Олла должна была вот-вот рассказать мне о Корио. В комнате было жарко и влажно. Я вспомнил Онкеа...
    Олла позвонила мне только в одиннадцать.
    — Что случилось? — воскликнул я, всматриваясь в лицо сестры. Оно было каким-то странным и чужим. — Что случилось, Олла? Где Корио?
    Олла жалко улыбнулась. Я видел, как дрожали ее губы.
    — Ты плачешь, милая? Ты плачешь? — закричал я.
    Я никогда не видел свою сестру плачущей. Никогда!.. И сейчас Олла плакала! Это было невероятно!
    Олла отрицательно покачала головой.
    — Нет, ты плачешь! Немедленно говори, что случилось!
    Она посмотрела мне прямо в глаза, и я видел, что они
    блестят от слез. Мое сердце разрывалось на части...
    — Только что я почти попрощалась с Корио, — наконец сказала Олла шепотом.
    — Он?..
    Я хотел сказать: «Он умер...» — но сестра опередила меня:
    — Нет, он жив и чувствует себя прекрасно.
    — Он тебя не любит? Он тебя больше не любит?
    Олла опустила голову и странно улыбнулась.
    — Не знаю... Это все так непонятно... Я ничего не понимаю в том, что произошло...
    У меня перехватило дыхание. Если бы Олла была рядом со мной!
    — Милая моя, я тебя умоляю, расскажи все по порядку. Я должен тебе помочь. Тебе все должны помочь.
    — Мне никто не сможет помочь. Никто!..
    Олла отбросила прядь волос со лба и, сжав губы, процедила:
    — Может быть, скоро Корио не будет...
    Я ухватился за металлическую раму экрана.
    — Ведь ты же сказала, что он жив и чувствует себя хорошо...
    Я видел, как сестра не выдержала, слезы брызнули у нее из глаз и, закрыв лицо ладонями, она исчезла из поля зрения видеотелефона. Я продолжал звать ее, крича в трубку, грозился, пока, наконец, на экране не появилось строгое лицо молодой девушки, которая сказала:
    — Ваш корреспондент закончил беседу.
    По местному телефону мне сообщили, что первый плазмодии отправляется в Москву завтра в пять утра.

    II
    Поднимаясь в сумерках по трапу в самолет с плазменным двигателем, я нечаянно толкнул локтем пассажира, шедшего впереди меня. Он обернулся, и я узнал Онкса Фелитова.
    — Решил покинуть юг? — спросил я безразлично, думая совсем о другом.
    — Как бы не так! — проворчал старик. — Получил телефонограмму срочно выехать в Совет. Какое-то важное дело. Ты ведь знаешь, по пустякам из отпуска не вызывают.
    Когда мы заняли места рядом, Онкс наклонился ко мне и прошептал:
    — Я, кажется, догадываюсь, в чем дело.
    — Ну?
    — В этой проклятой погоде. Перед отъездом из Москвы у нас в Совете говорили о том, что началось интенсивное таяние льдов в Антарктиде и в Гренландии.
    Я вопросительно посмотрел на Фелитова.
    — Представляешь, что будет, если уровень воды в Мировом океане поднимется метра на четыре?
    — Для этого необходимо, чтобы растаяли все льды Гренландии и Антарктики.
    — А если они действительно растают?
    — Не вижу оснований, — сказал я.
    Я то и дело поглядывал на ручной хронометр. Мне казалось, что крылатая машина приближается к Москве слишком медленно. Только один раз я посмотрел вниз и заметил, что земля была не белой, как обычно зимой, а грязно-серой. Таял снег. Таял в январе! А над плазмодином простиралась пурпурная бездна, пронизываемая оранжевыми полосами из-за горизонта, где поднималось солнце.
    Я удивился, когда обнаружил, что моя квартира заперта. Постучал — и дверь открылась. Олла бросилась мне на грудь и зарыдала. Как бы извиняясь, она прошептала:
    — Я заперлась, чтобы кто-нибудь случайно не вошел и не увидел, что я плачу...
    — А теперь ты мне все объяснишь по порядку, — сказал я, усаживая почти насильно сестру в кресло против себя.
    — Случилось большое несчастье, Авро...
    Она встала и подошла к стеллажу с книгами.
    — Вот смотри, — протянула она мне листок бумаги, на котором были нарисованы четыре линии — красная, синяя, зеленая и желтая.
    — Это мне дал Корио. Он сказал, что ты все поймешь. Красная линия показывает рост среднеземной температуры по дням. Синяя — рост влажности а атмосфере. Зеленая — интенсивность ультрафиолетового излучения Солнца. Желтая — интенсивность инфракрасного излучения. Смотри, как круто кривые ползут вверх. С 'каждым днем активность Солнца увеличивается...
    Я посмотрел на кривые. На горизонтальной оси было отложено девяносто интервалов, соответствующих девяноста дням. На вертикальной оси были показаны результаты измерений температуры, влажности и интенсивности радиации... За последние три месяца кривые круто поднялись вверх, почти в три раза превысив значение измеряемых величин вначале. Я с удивлением посмотрел на Оллу.
    — А при чем здесь Корио?
    — Не торопись. Научные сотрудники из Центральной службы Солнца установили, что так будет продолжаться в течение года.
    — А что известно о причинах повышения активности Солнца?
    — В своем движении во вселенной Солнце, и вся наша планетная система попали в густое облако водорода. Интенсивность реакции синтеза гелия на Солнце возрастает с каждым днем. Если ничего не будет предпринято, средняя температура на Земле поднимется на десять-двадцать градусов.
    Мне стало жарко. Я подошел к окну и отдернул плотный занавес. Впервые за свою жизнь я посмотрел на Солнце с ненавистью. Утреннее, оранжевое, оно казалось зловещим. Я задернул занавес.
    — Не плачь. Плакать нехорошо. Я уверен, что наши ученые что-нибудь придумают.
    — Я тоже уверена. Корио придумает... Но я его так люблю!..
    Я ничего не понимал.
    — Но, Олла! При чем тут ваша любовь?
    — О, не говори больше об этом, Авро!.. — почти с отчаянием в голосе воскликнула Олла. — Умоляю тебя...
    — Почему, дорогая?
    В этот момент дверь комнаты отворилась, вошел Корио.
    Не обращая на меня внимания, он бросился к Олле и сжал ее в своих объятиях. Я отошел к окну, снова отодвинул занавес и стал смотреть на Солнце. Как все перепуталось •сего за несколько часов! Нехорошее чувство неприязни к моему другу шевельнулось в сердце. Вот сейчас он что-то торопливо шепчет ей на ухо, и она отвечает ему таким же торопливым шепотом. Я резко повернулся к ним и грубо спросил:
    — Прекратите эту комедию и объясните, что здесь происходит. Корио, почему плачет Олла?
    Корио поднялся с дивана и протянул мне обе руки.
    Я заметил, что лицо его было усталым, глаза ввалились.
    — Я ничего толком не могу добиться от нее, — сказал я более мягко. — Она рассказала мне все про надвигающееся стихийное бедствие. Остальное я не понимаю.
    — Я тоже не очень понимаю... Собственно, понимаю только в самых общих чертах... Дело в том, что... как бы тебе сказать?.. я согласился работать в теоретической группе, которая должна рассмотреть возможные варианты, как свести последствия разогрева Земли до минимума.
    — Ну и что же?
    — Времени на работу очень мало, чересчур мало — не более десяти дней.
    — Так.
    — Ты сам понимаешь, проблема очень сложная. Ее решение требует огромного напряжения ума. Кроме того, решение должно быть абсолютно правильным, потому что за ним сразу последуют практические мероприятия, связанные с деятельностью большого числа людей, промышленности и так далее. Просчетов быть не должно.
    — Да. Ну и что же?
    — Значит, умы, которые в эти десять дней будут работать над проблемой, должны быть необыкновенными.
    Я с удивлением посмотрел на своего друга, и мне стало какого не по себе. Конечно, он был выдающимся ученым, но...
    — В том-то и дело, что ты прав, — угадал мою мысль Корио. — Конечно, я довольно заурядный ученый. Но беда в том, что вообще, как показали недавно выполненные исследования, на Земле не существует ученых, которые бы в такой короткий срок смогли бы переработать огромное количество научной информации и найти решение.
    — Для переработки научной информации можно привлечь машины.
    — Верно. Но для машин нужно составить программу. За такой короткий промежуток времени ее не составить.
    — Так что же делать?
    — Нужно попытаться создать таких ученых.
    Я остолбенел. Этого еще не хватало!
    — Чушь какая-то, — пробормотал я, с подозрением глядя на Корио.
    — Я знал, что ты мне не поверишь. Я хочу, чтобы ты и Олла пошли со мной на заседание ученого совета Института структурной нейрокибернетики. Там по этому вопросу сегодня будет дискуссия. Основной докладчик — доктор Фавранов.

    III
    Доклад доктора Фавранова был не таким популярным, как тот, который я слушал несколько лет назад. В кратком введении он сообщил о наблюдениях его института над часто встречающимися случаями гениальности у детей, которая с годами угасает. Он подверг анализу это явление и сообщил, что основная его причина — многочисленные побочные и ненужные в новых социальных условиях нервные связи, которые возникли у человека в процессе многовековой эволюции. Человек избавился от борьбы за существование, от страха перед неизвестным, от заботы о своей жизни и жизни своего потомства, но физиологическая структура его нервной системы продолжает повторять схему, которая была ему нужна тогда, когда на Земле царили волчьи законы. Необходимость в аппарате приспособления к враждебным условиям жизни является главным тормозом раскрытия гигантских творческих способностей людей.
    На схемах, проецируемых на экран, Фавранов показал, какие участки центральной нервной системы современного человека являются, как он выразился, «аппендиксами», тормозящими проявление гения человечества в области науки и искусства...»
    — И вы предлагаете удалить эти «аппендиксы»? — спросил Фавранова председательствовавший доктор Майнеров.
    — Да, конечно.
    — И после этого человек обретет необходимые сейчас творческие способности?
    — Тот, кто обладает нужным комплексом знаний, будет пользоваться им более эффективно. Кто таких знаний не имеет, приобретет их достаточно легко. Вы, конечно, понимаете, — добавил Фавранов, — что речь идет не о хирургическом вмешательстве в структуру коры головного мозга. Ненужные традиционные нервные связи можно легко и безболезненно разорвать при помощи ультразвуковой иглы.
    Сидевшая рядом со мной Олла медленно поднялась.
    — Разрешите вопрос, доктор?
    — Пожалуйста.
    — Скажите, а не повлечет ли такая операция за собой полное изменение личности человека? Я хочу сказать, не станет ли человек совсем другим?
    Фавраиов ласково улыбнулся:
    — Конечно, человек станет другим. Он станет лучше, богаче, умнее. Человек, который первым согласится на такую операцию, совершит подвиг. Чтобы решиться стать другим, необходимо огромное мужество. Мы абсолютно уверены в безопасности операции. Анализ нервных путей и проведенные математические расчеты показывают, что интеллектуальная работа человека будет неизмеримо продуктивней.
    Не дождавшись конца заседания, мы с Оллой вышли из института и уселись на скамейке прямо перед воротами в парк. Я знал, что Олла не уйдет отсюда, пока не увидит Корио. Под ногами на глазах таял снег, а в бетонированной канавке журчал ручеек.
    — Ты знаешь, чего я боюсь? — не выдержав, спросила Олла.
    — Да. Ты боишься, что после этого он перестанет тебя любить.
    — Или я его... Вдруг Он станет совершенно чужим человеком. После операции ни с ним, ни с его товарищами нельзя будет встречаться. Они будут работать.
    Снег под ногами совершенно растаял, и мы увидели сырую землю и на ней зеленую прошлогоднюю траву.
    — Скоро будет тепло, как летом, — пробормотал я.
    — ...Знаешь, мне стыдно, что я... что я не хочу, чтобы Корио...
    — Я понимаю, Олла. Может, это по тем же причинам, по каким люди не могут стать гениальными. Я очень боюсь, что он вдруг станет чужим.
    — Но я не могу чувствовать себя иначе.
    — Фавранов говорит, что таких чувств просто не должно быть, что их можно и нужно ликвидировать.
    — Не знаю, хорошо ли это. Я бы ни за что не согласилась стать другой. О, это, наверное, страшнее, чем умереть!..
    Я пожал плечами.
    — Конечно, это подвиг, — после долгих раздумий, сказал я. — Подвиг, требующий не меньшего мужества и отваги, чем первый полет на аэроплане, чем первое путешествие е космос.
    — И все же в этом есть что-то противоестественное, — прошептала Олла. — И в воздухе и в космосе человек остается самим собой. Здесь он становится другим.
    Не знаю, для кого больше затеял я этот спор — для себя или для Оллы, я сам тоже хотел постигнуть этическую глубину проблемы, о которой говорил доктор Майнеров. Сестре горячо заговорила:
    — Я глубоко убеждена, что искусственное вмешательство в самую сущность человеческого неправомерно и неэтично.
    — Даже если это необходимо для решения жизненно важной задачи во имя всего человечества?
    — Даже, — твердо сказала Олла.
    — А как же тогда следует судить о людях, которые для спасения своих товарищей жертвуют своей жизнью? Помнишь, в истории войн рассказывается о легендарном герое Александре Матросове? Он своим телом закрыл вражеский пулемет, чтобы спасти жизнь нескольким сотням человек.
    — Он умер, оставаясь Александром Матросовым. А Корко будет жить, перестав быть Корио.
    — Он станет для людей более ценным и полезным, чем Корио сейчас.
    — Но он будет другим, совершенно другим, чужим!..
    — Сейчас нет чужих людей, — возразил я.
    Я обнял Оллу и хотел разуверить ее, утешить, но к нам подошел взволнованный Корио.
    — Ну что? — спросил я.
    — Решено. Я — первый.

    IV
    Мы не торопясь шли к Институту структурной нейрокибернетики сначала вдоль набережной Москвы-реки, лотом через парк. Лед на реке растрескался, под мостами, у быков, образовались лужи воды. На небе не было ни облачка, и солнце светило, как в теплый майский день.
    — Эти счастливые молодые мамаши с колясками и не подозревают, как плохо, что солнце такое яркое, — задумчиво произнес мой друг.
    — Ты вот сейчас идешь на операцию, которая должна сделать из тебя необыкновенно умного человека, Корио. Любопытно, сейчас, в данный момент, у тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, как решить задачу?
    — Конечно, есть, — ответил он. — Но все они какие-то неуклюжие. И если их начать реализовывать, то для этого не хватит ни людских, ни материальных ресурсов Земли. Необходимо что-то принципиально новое! Решение проблемы нужно искать где-то совершенно в неожиданном месте.
    Я хотел что-то сказать, но Корио, взглянув не Оллу, перебил меня:
    — Я не верю, что после разрыве каких-то нервных связей в мозгу чувства человека, его миросозерцание, его личность изменяются существенным образом.
    В парке снег совсем растаял, и над обнаженными клумбами поднимался теплый пар. Здесь по-настоящему пахло весной, пели птицы, слышались детские голоса... Корио остановился.
    — И даже если придется при этом пожертвовать самыми дорогими чувствами, разве человек, любящий других людей, это не сделал бы? — добавил он.
    А вот и колоннада у центрального входа в институт. Мы в нерешительности остановились. Я отвернулся, увидев, как Корио и Олла посмотрели друг на Друге. Странные чувства охватили меня. Операция над моим другом произойдет через пять часов. Через пять часов его введут в необычную «операционную» — зал с большим количеством измерительных и контрольных приборов и с замечательным инструментом профессора Фавранова — «ультразвуковой иглой», которая безболезненно разрывает тончайшие волокна нервной ткани на любой глубине, в любом месте.
    Нервные ткани, нервные волокна... Это в их сложном и запутанном лабиринте заключена вся разумная сущность человека, его внутренний мир, его взгляд вовне, его восприятия, его анализы, его чувства и настроения. Там, в глубине человеческого мозга, всегда царит полный мрак, а он видит свет. Там — мертвая тишина, а он слышит сложную гамму звуков. Сложный термостат человеческого организма поддерживает температуру в строгих пределах, а мозг чувствует жару и холод, хотя его собственная температура при этом неизменна.
    Только в последние пятьдесят лет мозг стал постигать самого себя, стал анализировать свою собственную работу, начал придирчиво изучать свои собственные функции, находя в них сильные и слабые стороны. Мозг начал критиковать себя! Он начинает восставать против своего собственного несовершенства, он начинает разрабатывать методы, как себя улучшить! Он пришел к выводу о необходимости освободить себя от пут, от бремени ненужных структур, которые возникли в процессе эволюции. Он нашел методы и средства, как это сделать. Он приказывает самому себе сделать это во что бы то ни стало!
    И кто знает, может быть, и в удивительном процессе самопознания и лежит главное направление самосовершенствования человеческого мозга. Может быть, раскрепощение человеческой гениальности — прыжок в совершенно новое качественное состояние — как раз лежит через процесс объективного самоанализа мозга, самоизучения, которое позволяет ликвидировать слабости и усилить силу.
    У широкой мраморной лестницы стояла группа людей в белых халатах во главе с доктором Фаерановым. — Знакомьтесь, это мои друзья. — Корио представил Фавранову меня и Оллу.
    Фавранов крепко пожал руку Олла.
    — Скажите, а операция длится долго?
    — Нет, всего минуты три-четыре. Больше занимает подготовка к операции. Но после Корио все будет быстрее.
    Фавранов хлопнул в ладоши и громко произнес:
    — Итак, друзья, прошу внимания. Сейчас пожмите руку нашему дорогому товарищу Корио. Мы его забираем.
    Далее он обратился к сгруппировавшимся рядом ученым — геофизику Лейкерту, астрофизику Малиновскому, химику Портеллову, математику Гримзо.
    — Вам расходиться не следует. Доктор Косторский проведет вас в аналитическую лабораторию. После работы с Корио мы пригласим вас к себе. А вы, девушка, не волнуйтесь. Просто не думайте об этом, — ласково обратился он к Олле. — Если же вам будет очень тяжело, приходите ко мне. Мы вам поможем...
    Взяв сестру за руку, я вывел ее на улицу.

    V
    Через два дня после того, как мы проводили Корио, я встретил Онкса Фелитова. Несмотря на свой преклонный возраст, он шагал по улице бодро и стремительно.
    — О, Авро, добрый день!
    — Здравствуй, старик.
    — Что с тобой?
    — Олла очень больна, и я тороплюсь за ионизатором...
    — Нервы?
    — Да-
    — Хочешь, я вылечу твою сестру? — прошептал Окне. — Проблема решена большой группой ученых во главе с физиком-теоретиком Корио.
    — Корио?! — прокричал я вне себя от радости.
    — Да. И ты знаешь, что они предложили?
    — Что?
    — Выбрасывать на ракетах на высоту пятисот километров над поверхностью Земли обыкновенную воду! Через час или два первые тысячи тонн воды будут на орбите.
    — Я ничего не понимаю... — пробормотал я. Онкс расхохотался.
    — Никто ничего не понимал. Все были загипнотизированы тысячами других проектов. Предлагали выбрасывать порошкообразные вещества, металлы, графит, металлизированные пленки и еще черт знает что. И каждый раз не хватало либо требуемых материалов, либо производственных мощностей. Представляешь, сколько нужно выбросить в космос обыкновенного мела, чтобы уменьшить радиационный поток хотя бы вдвое? Миллионы тонн!.. А сколько нужно ракет! И каждая ракета будет создавать лишь ничтожное облачко, а из них нужно составить колоссальное покрывало для Земли. Кроме того, когда Солнце вернется к прежней активности, совершенно не ясно, как все это с орбиты убрать. И вот Корио и его товарищи предложили воду, обыкновенную воду! о
    Я все еще ничего не понимал.
    — Они подошли к проблеме совершенно с неожиданной стороны. Он рассуждал так. Закрыть Землю нужно плотно, надежно и самыми дешевыми средствами, а главное — только на определенное время. Конечно, вода — самый дешевый на Земле материал. Но что с ней будет в космосе? Корио неопровержимо доказал, что вода сама будет растекаться по огромным пространствам, как растекаются поверхностно-активные вещества по поверхности твердого тела. Тонна воды образует за несколько часов тончайшую пленку с фантастической площадью. А далее молекулы воды этой пленки под действием солнечной радиации будут диссоциировать на водород и кислород, которые, в свою очередь, подвергнутся ионизации, создавая области с повышенной концентрацией водородно-кислородной плазмы. Корио и его товарищи вычислили работу, которая будет затрачиваться на эти процессы, и пришли к выводу, что она может поглотить до семидесяти процентов излучаемой Солнцем энергии. Представляешь?
    Я застыл с открытым ртом. Онкс хлопнул меня по плечу и, убегая, крикнул:
    — Пойди и расскажи обо всем своей сестре. В Промышленном управлении все знают, что она любит Корио, а он ее!
    «А он ее... Любит ли?..»
    Выслушав мой взволнованный рассказ, Олла слабо улыбнулась и сказала:
    — Я знала, что ученые предложат что-нибудь неожиданное...
    Окна нашей квартиры внезапно вздрогнули, потом еще и еще...
    — Началось! — прошептал я. — Корабли с водой пошли в космос. Проект осуществляется!
    Окна продолжали вздрагивать до самого вечера и в течение всей ночи. Я включил радио, дождался последних известий. За ними последовала сводка погоды. Я слушал ёе с замиранием сердца. Да, повышение температуры прекратилось. В заключение диктор сказал:
    — В ближайшие сутки ожидается резкое понижение температуры до двух-трех градусов мороза, а затем до десяти- пятнадцати...
    Я тихонько оделся и вышел на улицу. С севера потянул холодный ветерок, настоящий зимний. Воздух вздрагивал от последовательных взрывов, и я заметил, как минут через пять после взрыва высоко в небе появлялись тонкие яркие штрихи, как от метеоров.
    Со всех концов Земли в космос выбрасывали воду. Я неуверенно открыл дверь Института структурной нейро-кибернетики и вошел в пустой полутемный холл. Молодой человек быстро поднялся мне навстречу.
    — Вы дежурный? — спросил я.
    — Да. Вы за какими-либо сведениями?
    — Мне нужно узнать, что с моим другом, с Корио.
    — Его тревожить нельзя. Он работает. Он и его товарищи.
    — Как прошла операция?
    — Очень успешно.
    Глаза у молодого человека блестели.
    Я кивнул головой и вышел. Уже совсем рассвело. Я посмотрел на верхние этажи здания института и заметил, что электрический свет продолжает гореть в трех окнах. Наверное, за одним из них работает мой друг. Он совсем рядом со мной, но, может быть, теперь очень и очень далеко. Я поймал себя на том, что сейчас, когда проблема, касающаяся всей земли, решена, я начал думать о себе, о судьбе сестры. А как же иначе? Человеческое счастье дедуктивно. От общего к частному...
    К институту подъехала машина. Из нее вышел доктор Фавраиов. Я подошел к нему.
    — Как ваша сестра? — спросил он, крепко пожав мне руку.
    — Очень боится.
    — Это понятно, — сказал Фавраиов.
    — Когда Оллв сможет увидеть Корир?
    — Сегодня вечером. Сейчас он заканчивает разработку программы запуска ракет на период до первого мая.
    Днем пошел снег. Вначале это были огромные сырые хлопья, которые таяли, едва коснувшись земли, после подул колючий северный ветер, и снег стал мелким и частым. В три часа дня по радио объявили, что предсказанное "утром резкое понижение температуры наступит значительно раньше. На улицы вышли снегоочистительные машины. В три часа снег внезапно прекратился, тяжелая свинцовая туча проплыла над городом, обнажив оранжевое небо. Крыши домов засияли пурпурными красками.
    — Так должно быть, — шептал я, с восхищением глядя на настоящую январскую зиму, как будто бы я никогда не видел ничего подобного.
    Я подошел к дивану и взял сестру за руки.
    — Пойдем гулять. Смотри, какая красота.
    Она взглянула на меня и догадалась обо всем.
    — Мне страшно... А что, если Корио меня не узнает?
    — Через это нужно пройти, понимаешь?..
    — Да.
    Олла начала торопливо одеваться.
    Солнце было настоящим зимним солнцем. Оно висело низко над горизонтом, а на оранжевой пелене вытянулись синие тени. На ветвях деревьев качались комья пышного снега. В парке сновали ребятишки, появились первые снежные горки, юные лыжники барахтались в сугробах.
    Мы стояли у центрального входа в институт и ждали, ждали, когда откроется дверь.
    внезапно дверь энергично отворилась, и из нее не вышел, а вылетел Корио. Сзади него громко хохотал человек в белом халате. Это был доктор Фавранов. Корио схватил ком снега и, смеясь, бросил его в доктора.
    — Со мной-то вам легко справиться, — сказал громко старик. — А вот попробуйте с ними.
    Он повернул Корио в нашу сторону и скрылся за дверью. Сердце у меня стучало, как молот. Корио несколько секунд стоял, в недоумении глядя на нас. На нем был лыжный костюм, голова с пышными светлыми волосами ничем не покрыта. Он неуверенно мял ком снега в руках.
    Вдруг, как бы спохватившись, он быстро сбежал по ступеням вниз и встал прямо перед нами. Мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Я не верил, что лицо Корио может иметь такое выражение. Я никогда не представлял, что человеческое лицо может быть таким одухотворенным, вдохновенным, радостным. Его глаза излучали яркий сеет, волосы искрились в лучах заходящего солнца, губы двигались, пытаясь разойтись в счастливую улыбку.
    — Корио, это ты?.. — задыхаясь, прошептала Олла.
    Вместо ответа Корио бросился к ней, оторвал ее от меня и, подхватив на руки, побежал.
    — Корио, Корио!.. — кричал я, едва поспевая за ними.
    На мгновение он остановился и весело посмотрел на меня:
    — Ну и смешной же ты, Авро! Только люди, потерявшие здравый смысл, пытаются догнать влюбленных! Ты можешь нас оставить вдвоем?
    Я остановился, взял ком снега и начал тщательно растирать им лоб.
    Я пошел вперед прямо по снегу, туда, где парк переходил в лес. Я вдыхал упругий морозный воздух и смотрел на покрытые снегом ели, которые обрели свой вечно сказочный вид. Лес кончился, а я все шел и шел через снежное поле туда, где сгущались зимние сумерки. Моя тень с каждой минутой вытягивалась вперед, и я наступал на нее, не в состоянии даже подумать о том, как велик человек.
    После я заметил, что передо мною появились еще две тени, и я отошел, чтобы посмотреть на них со стороны. Они шли рядом.
    Тогда я круто свернул в сторону, чтобы уступить им дорогу.


    Журнал «Техника молодёжи» 1962 год №6

    Категория: Техника - молодёжи | Добавил: InManus | Теги: Научно-фантастические рассказы, Клуб любителей фантастики
    Просмотров: 202 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]