Понедельник, 20.11.2017, 23:57Приветствую Вас Гость

Непознанное

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Записная книжка
  • Категории раздела
    Техника - молодёжи [203]
    Юный техник [69]
    Поиск
    Форма входа
     
    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Рускаталог.ком - каталог русскоязычных сайтов
     

    Фантастика

    Главная » Фантастика » Техника - молодёжи

    ЗАПОНКИ С КОХЛЕАИДОЙ
    04.08.2012, 18:26


    М. ЕМЦЕВ, Е. ПАРНОВ Научно-фантастический рассказ

    Вот я и постарел еще на год... Друзья уже разошлись. На белой скатерти остались вишневые пятна. Я еще не достиг того возраста, когда начинают считать годы. И все же мне жаль, что прошел именно этот год. Я держу в руке изящные бериллиевые запонки с причудливым рисунком двойной спирали. Мне подарил их сегодня кто-то из близких. В шуме и смехе я не заметил кто. Так как же прошел этот год?..

    Я работал над получением фторородиевого полимера. Это был утомительный и напряженный труд. Целую зиму я вновь и вновь повторял опыты, пытаясь отыскать ускользающее звено реакций. Как-то утром я совершенно случайно обнаружил на дне моей самой любимой матовой от старости колбы тонкую грязновато-серую пленку. Я отделил ее от потускневшего стекла и передал на испытание аналитикам. Через три дня мне принесли результаты проверки. Незамысловатые столбцы цифр напечатанные через два интервала на голубом листе, свидетельствовали о малых достоинствах и больших недостатках моего фторорода-17.
    Надежды на получение необходимого материала рухнули. Нужно было все начинать сначала или... Начинать не хотелось, а «или» оставалось неясным
    — С вами хочет переговорить один физик, — сказали мне «Одним физиком» был Борис Луков.
    — Я занимаюсь глубоким вакуумом, — сказал он.
    Я сделал понимающее лицо. Но он быстро раскусил меня.
    — К химии это не имеет на первый взгляд никакого отношения, — сказал Борис, — но я слышал, что вы синтезируете металлополимеры с особыми свойствами. А мне очень нужны особые материалы. Я получаю одну стомиллиардную атмосферы, но это все же еще очень грязный вакуум.
    — Так... — сказал я.
    — Все дело в стенках сосуда, — говорил он. — В сущности, можно было бы достичь абсолютного вакуума, если б не десорбция газов. Проклятые стенки сначала отдают часть поглощенных ими газов, а при глубоком вакууме сами начинают испаряться.
    Луков достал из кармана коробку «Казбека». Я думал, что он закурит, но в ней между двумя слоями ваты оказались аккуратно уложенные металлические шарики.
    — Вот этот, — Борис протянул мне серебристый шарик, — сплав магния, кобальта и сурьмы начисто испаряется в вакуумной камере за три часа. С шариками из железа, стали и золота как будто бы ничего не происходило. Но все-таки и у них после тридцатишестисуточного пребывания в камере я обнаружил потерю в весе в девятом знаке после запятой.
    — Не так уж много, — заметил я.
    Борис внимательно посмотрел на меня. Я почувствовал, что сказал что-то не то.
    — Для наших ракет, — сказал он, — которые летают на Марс и Венеру и находятся в пути несколько суток, это не страшно. Но если мы полетим к звездам и полет будет продолжаться десятилетия...
    — Все понятно! — вскричал я. — Материал для межзвездных кораблей не должен испаряться в космосе. Такой материал нужен всем!
    Луков улыбнулся, и я почувствовал, что мы с ним будем большими друзьями.
    Я собрал и передал ему все новейшие образцы металлополимеров, в том числе и свой фторород-17. Так началась наша совместная работа, которая продолжается и сегодня.
    Несмотря на все ухищрения, Борису не удавалось понизить давление в камере. Правда, фторород вел себя лучше других, но и он не приблизил нас к межпланетному вакууму.
    Вконец измученный Борис взял командировку на далекую астрофизическую лабораторию Тайну-Олу. Там, говорят, находился совершенно уникальный метеорит. Мой друг хотел пощупать его, как он сказал, своими руками.
    Пока Борис носился на вертолете над тайгой, произошло одно памятное событие. Впервые за всю историю космической эры ракета столкнулась с метеоритом.
    Это случилось на трассе Земля — Луна. Маленький кусочек железа пробил обшивку грузового корабля «Генрих Гейне». К счастью, никто не пострадал, так как пробоина вывела из строя только один отсек, отделенный от остальных помещений переборками космической защиты. В отсеке находился интересный груз — почва, насыщенная анаэробными бактериями. Груз предназначался для огородов лунного города в кратере Птолемея. На Луне выяснилось, что вакуум испортил почву. Микробы погибли, они распались на отдельные молекулы и испарились в пространство. Когда я прочитал газету, то сейчас же подумал, что гипотезе о Переселении жизни с планеты на планету микробами нанесен последний удар. Я до сих пор не понимаю, почему я подумал тогда именно об этом. Может быть, это было лишь прелюдией неожиданной идеи, которая заставила меня отшвырнуть газету и выскочить на улицу.
    Я ворвался на почту. Мысли мои расплывались, как льдины весной. Я испортил три бланка, пока сочинил телеграмму. Тогда она мне казалась понятной:
    «Встреча метеоритом Правда шестнадцатого августа тчк ракетой нужно зачерпнуть вакуум привезти Землю Лев».

    Борис, черный от загара, ввалился ко мне в квартиру.
    — Идея у тебя великолепная и гениально простая. То, что нужно, — без всякого предисловия начал Борис — но взволновал ты меня, надо сказать, здорово! К чему было писать всякую галиматью? Это же форменное «Грузите апельсины бочках. Братья Карамазовы». Неужели и в таком серьезном деле нельзя было обойтись без шуток?
    Борис с осуждением смотрел на меня. Я же совершенно не понимал, о чем идет речь. Вероятно, вид у меня тогда был довольно красноречивый. Во всяком случае, Борька убедился в моей искренности и достал телеграмму.
    — На, читай! Ну что это такое?
    — Как что такое? Моя телеграмма. Ты же сам говоришь, что идея великолепная.
    — А это что такое? Вот это: «Встреча метеоритом Правда шестнадцатого августа». Я понял это так: Встречаю. Лети метеоритом. Вылетай сегодня же, шестнадцатого августа. Только при чем тут «правда»?
    Я расхохотался. Борис угрюмо смотрел, как я катался в конвульсиях смеха на диване.
    — Ты хоть газеты там читал?
    — Нет. А что? — Боря сконфуженно смотрел мне в глаза. — Некогда было... Я думал...
    — Ах, вот оно что! — Я мстил ему за «братьев Карамазовых» — Вы мыслитель? Наполеон? Лев Толстой? У вас не было времени читать газеты!
    Борька молчал. Я же спокойно достал вчерашнюю «Правду» и обвел красным карандашом маленькое сообщение.
    — На, читай! Тех, кто не читает газеты, надо морально убивать. Вот тебе «встречаю», «лети метеоритом».
    Борька остался у меня ночевать. Он заснул сразу же, как только лег. Зато уже в семь часов утра был на йогах и безжалостно стаскивал с меня одеяло.
    |Мы быстро позавтракали и поехали к нему в институт.
    — Давай набросаем эскизный проект, — сказал Борис, как только мы вошли в кабинет, достал стопку бумаги и разделил ее пополам — себе и мне.
    — Чего там набрасывать! — спокойно и самоуверенно отметил я. — У меня уже все продумано и готово.
    — Ну...
    — Все очень просто. В одном из отсеков ракеты помещают пустотелый шар, выполненный из металлополимера, который почти не парит в вакууме. Когда ракета выходит в космос, отсек автоматически открывается. Затем открывается пустотелый шар, внутренняя поверхность которого покрыта фторородом. В космосе испаряется из него все содержимое, и через некоторое время шар закрывается.
    Борис радостно потер руки и сел писать задание.

    Наконец наступил долгожданный день. Сразу же после приземления космической ракеты «Диспрозий» ее разгрузили.
    «Ловушку» установили в заранее приготовленное гнездо. Присоединили к клеммам провода, тщательно все проверили. Борька заявил, что включить рубильник должен я. Мне же казалось, что это право целиком принадлежит ему.
    Наш спор вызвал легкое оживление и смех. Но кто-то в конце концов включил рубильник.
    В этот момент засветился зеленый экран осциллографа. Сначала светящаяся точка вычерчивала уже знакомые нам кривые излучения вакуума. Эти кривые мгновенно фиксировались на фотопленку, которая, пройдя сквозь проявитель, уже показалась в окошке. Я нажал кнопку и обрезал первый кусок пленки. Да, кривая имела тот же характер. Просто она была более точной, так как впервые с нами «говорил» такой высокий вакуум. Как все-таки жаль, что даже очень важная и трудная работа по завершении становится самой привычной и обыденной! Я знал, что завтра у всех нас появятся новые идеи, новые планы. Но сегодня... Сегодня мне было жаль, что мы победили вакуум... так быстро.
    А назавтра, когда установка вошла в стационарный режим, случилось это. Сначала фотопленка запечатлела какой-то искривленный треугольник, потом ромб, пятиугольник, шестиугольник...
    В причудливую нескончаемую цепь сплетались многоугольники, все более приближавшиеся к кругу. Это была странная изменяющаяся вязь, которая все усложнялась и точно куда-то звала, тянула за собой.
    Сквозь вязь многогранников пробивались вечно бегущие волны синусоид и тангенсоид, которые неизменно закручивались и переходили в спирали. Все сложней становились формы спиралей, все неуловимей и тоньше их контуры. Наконец все закончилось двойной спиралью — кохлеоидой, каждая половина которой словно повторяла себя саму в невидимом зеркале. Обе спирали кохлеоиды все больше закручивались, усложняли свои витки, пока, наконец, из кохлеоиды не родилось нечто, чему нет названия, чье движение нельзя описать ни одной известной нам математической формулой. Осциллограф по-прежнему светился, но яркая точка выписывала лишь нулевые колебания вакуума. Все исчезло. Мы не решались заговорить. Не помню, сколько прошло времени, как вдруг опять появились искаженные, построенные не из прямых, а из кривых линий многогранники, которые тянулись во все усложняющейся цепи. Все опять закончилось кохлеоидой и ее преобразованием во что-то, не имеющее названия.
    Так продолжалось пять дней.
    Каждый почти одновременно понял, что эти сигналы — зов разума. Это казалось диким, невероятным, но другого объяснения не было.
    — Прежде всего геометрические фигуры! И какие! — говорил бледный от волнения Борис. — Это же неэвклидова геометрия. Это фигуры Лобачевского, фигуры, искаженные в истинном пространстве. Я измерил параметры синусоид и тангенсоид, они соответствуют треугольнику с суммой углов в двести семьдесят градусов. Треугольник на поверхности сферы.
    А я говорил о самом, по моему мнению, главном — о развитии материального мира и об источнике его развития.
    — Все развивается по спирали. Но здесь кохлеоида — двойная спираль. А ведь если вдуматься, это более точная схема. Вернее, более общая. Смотрите. Каждая половина — отражение в зеркале соседней. Наш мир и мир физического зазеркалья. Единство и борьба противоположностей. Вот где основа развития вселенной. Единство мира и антимира. Только высокоорганизованный интеллект мог передать такую информацию. Все может быть разным в разных мирах, но одно остается общим — это наиболее общие законы диалектики.
    Мы прекрасно понимали друг друга. Но каждого, вероятно (я сужу по себе), грыз червь сомнения. Прежде всего было непонятно, где находятся существа, посылающие нам или кому-то еще свои сигналы.

    Так прошел этот год, принесший волнующую тайну, раскрыть которую нам пока не удалось.
    Сигналы разумного мира, зачерпнутые вакуумной камерой Бориса, взволновали лучшие умы человечества. Встреча с непостижимым казалась близкой и осязаемой. Ракеты поднимались в космос, неся в своих блестящих телах разнообразные ловушки пустоты. Ученые изощрялись, придумывая самые причудливые формы этих приборов, которые порой достигали огромных размеров.
    Но по возвращении на Землю каждый раз повторялось одно и то же. Фотопленка с математической правильностью воспроизводила гармоничный танец все усложняющихся геометрических фигур, известный всем из первого опыта с камерой Бориса. Ничего больше. Все тот же ритмичный вихрь линий и точек, кончавшийся как бы взрывом необъяснимой формы...
    Фотографии странных сигналов появились в газетах и журналах у нас и за границей. Причудливый узор кохлеоиды, знакомый раньше только математикам, (знает теперь любой школьник. Вот даже запонки и те украшает эта двойная спираль.
    Я выхожу на балкой и смотрю в черный купол неба, тронутый бледным фосфорическим светом Млечного Пути. Я смотрю и думаю: как отгадать загадку двойной спирали? Мы проникли в тайну вакуума, мы познали его. Теперь мы должны изменить его, воздействуя... Чем? Пока неизвестно. Но я верю, что мы додумаемся.


    Журнал «Техника молодёжи» 1962 год №7

    Категория: Техника - молодёжи | Добавил: InManus | Теги: Научно-фантастические рассказы, Клуб любителей фантастики
    Просмотров: 260 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]